Зеркало грядущего - Натали О`Найт

Но Марна, похоже, не гневалась и как всегда неспешно приблизилась своей царственной походкой. Ораст облегченно вздохнул. Слава Бессмертным, он остался жив! Что ж, может быть, старая колдунья снизойдет до помощи ему – и жрец смущенно, даже заискивающе протянул ей заветный том, вот, мол, возьми, владычица, то, с чем не мог совладать твой раб – ничтожный червь, пыль на земле! Он не произнес при этом не единого слова, но Марна все поняла и без этого и, как показалось Орасту, торжествующе улыбнулась. Он готов был поклясться в этом, хотя, как всегда, не видел лица колдуньи. Марна молча, повелительным жестом протянула руку, и жрец, с подобострастным поклоном покорно отдал ей свое сокровище. Та небрежно приняла Скрижаль, полная царственного достоинства, и Ораст с трудом удержался, чтобы не бухнуться на колени.

– Это именуется Скрижалью Изгоев… – пробормотал он чуть слышно, пересохшим от волнения голосом. И понял, что сморозил глупость – объяснять что-либо Марне о магии было так же нелепо, как учить косаря ловчее косить сено.

– И чего теперь ты хочешь от нас? – с ледяной издевкой осведомилась чародейка. – Советов? Помощи? Утешений?

Колени Ораста подкосились – он упал ниц и, захлебываясь слезами, сбивчиво, с повторениями, по десять раз цепляясь за одну фразу, начал рассказ.

Раскинувшись на низкой софе, не сводя глаз с пляшущих языков пламени в камине, принц Нумедидес лениво позвонил в золотой колокольчик. Почти мгновенно в дверях возник слуга, почтительно склонивший голову в ожидании приказаний господина. Принц расслабленным жестом поманил его ближе, чтобы не напрягать голос, и, не глядя на слугу, процедил:

– Пойдешь в город сегодня! Мне нужен Конан-киммериец, командир Свободного Отряда. Я слышал, он остановился в «Золотом Бочонке». Отыщешь его и отдашь вот это… – Из складок халата Нумедидес извлек увесистый кожаный кошель и подбросил его на мясистой ладони. Внутри что-то звякнуло. Он швырнул кошель слуге – тот с поклоном поймал и поспешно спрятал за пазухой. – Проведешь его сюда через потайной ход, в любое время, как только отыщешь. Но не вздумай говорить ему, кто хочет его видеть. Ну, пошел!

Челядинец вновь поклонился, привычный к самым невероятным приказаниям господина. Что ж, если хозяину будет угодно, он найдет и притащит к его ногам самого Зандру… И все же он дорого дал бы за то, чтобы узнать, что замыслил принц на сей раз.

По возвращении из Амилии, Валерий собирался немедленно подняться к себе. Дорога, вопреки обыкновению, утомила его, и он с горечью подумал, что, должно быть, стареет. Тело требовало горячей ванны, сытного обеда и мягкого ложа… как далеко все это было от прежних его солдатских привычек, когда куска хлеба с вином после двенадцатичасовой скачки и кровавого боя достаточно было, чтобы восстановить силы, и короткий сон на голой земле, под тонким плащом, был пределом мечтаний.

Не так уж много времени прошло с тех пор, – но от былого остались лишь тени смутных воспоминаний, которым он и сам не верил порой. Валерий чувствовал, будто в теле его обитают два человека: один – простой воин, отважный, прямой, привыкший встречать опасность лицом к лицу; другой – изворотливый, расчетливый придворный, преисполненный отвращения к миру и усталости. Он ненавидел этого второго, однако не видел способа избавиться от него. Стоило ему вернуться в Аквилонию, и это его «второе я», от которого он надеялся навсегда отделаться много лет назад, вернулось, точно верный пес на свист хозяина. В Тарантии Валерию, как ни старайся, не удавалось стать прежним воином. Теперь он начинал опасаться, что это не удастся ему и в Шамаре.

Горечь и тоскливая хмарь одолевали его при одном лишь взгляде на королевский дворец, такой нескладный и прекрасный в своем смешении стилей, нагромождении построек и хаосе людской суеты. Жизнь здесь не прекращалась ни на мгновение, не замирала даже в самые поздние ночные часы, и в душе, хотя он и не желал сознаваться себе в этом, ему мучительно хотелось окунуться в это бурление, погрузиться в него с головой, стать здесь своим, слиться с кипучим потоком сияющей придворной жизни, – но одновременно он сознавал, что любая подобная попытка заведомо обречена на неудачу. Тот, другой Валерий, что несся с шальным, диким гиканьем в бой, разя врага серебристой молнией меча, что ночами пел у костра грубые солдатские куплеты, сочиненные безвестными похабщиками многие поколения назад, что сам чистил своего коня и оружие, не имея зачастую даже сменной рубахи… тот Валерий знал, что навсегда останется чужим в Тарантии. Порой он не без иронии думал, что город пришелся бы ему куда больше по вкусу, если бы он взял его штурмом со своим отрядом и получил три дня на разграбление…

С этими мыслями принц Шамарский неспешно въехал во двор замка, провел коня в поводу до самых конюшен, отвергнув помощь слуг, проследил, чтобы лошади задали овса и налили чистой воды, бросил медную монетку мальчишке-конюху, чтобы тот вычистил его как следует, и лишь тогда двинулся ко входу в Алые Палаты, где королем были отведены ему покои на время пребывания в Тарантии.

Валерий с первых дней чувствовал себя там крайне неуютно, однако не решился оскорбить Вилера отказом или просьбой выделить ему другое жилище и даже не стал посылать слуг, чтобы они привели в порядок фамильный особняк под Тарантией, где члены его семьи останавливались обычно по приезде в столицу. Из всего рода он остался один, – и старательно убеждал себя, что ему решительно все равно, что за обстановка его окружает. Тем не менее, ему стоило оглядеться по сторонам, чтобы тоска по родному Шамару и старинному родовому замку вспыхнула с новой силой.

У самой лестницы, однако, его перехватил слуга в ливрее графов Пуантенских. Низко склонившись перед принцем, он заступил ему дорогу, ожидая позволения заговорить.

– В чем дело? – спросил Валерий не слишком любезно. Он слышал, как у дворцовых ворот стражник говорил о чем-то, касавшемся Троцеро, – по крайней мере, ему показалось, он слышал имя, – однако это не пробудило его любопытства. Сейчас он меньше всего настроен был общаться с кем бы то ни было, а извечный пессимизм Троцеро, его помешанность на политике и способность часами разглагольствовать о трагедии Аквилонии могли вывести из терпения и самого Митру. Нетерпеливым жестом Валерий отодвинул с дороги слугу. – Говори, чего ты хочешь, и ступай прочь!

Слуга поклонился еще глубже, смущенный грубостью принца.

– Прошу простить меня, Ваше Высочество. Но мой господин повелел дождаться вашего возвращения и просить срочно прийти к нему, в любое время дня и ночи.

Что за недостойная спешность! Валерий недовольно нахмурился. Порой Троцеро, должно быть, на правах старинного друга семьи, позволяет себе слишком много. Пора бы уже усвоить наконец, что принц Шамарский не мальчишка, чтобы бежать к нему по первому зову! Он сердито тряхнул головой, обходя застывшего внизу лестницы слугу, и бросил с резкостью, неприятно поразившей его самого: